Крик родившихся завтра

Автор: Михаил Савеличев

В альтернативном СССР 1960-х годов существует секретный проект по изучению «детей патронажа» — девочек и мальчиков со сверхъестественными способностями, которые стали массово появляться после войны.

Представьте себе мир, в котором Вторая мировая война длилась до конца 1950-х и погубила миллиард жизней. По её итогам Советский Союз получил в своё распоряжение территорию от Франции до Японии, однако руководство страны почему-то предпочитает тратить бюджет не на восстановление народного хозяйства (судя по отдельным намёкам и по описанному аскетическому быту, в этой сфере всё по-послевоенному грустно), а на научные проекты — от производства вычислительных машин до пилотируемой экспедиции на Марс. Среди этих проектов не последнее место занимают «дети патронажа», чьи способности не поддаются объяснению с точки зрения законов физики и с трудом находят практическое применение. Впрочем, учёных, которые ставят на этих детях опыты, в массе своей чудовищно бесчеловечные, применение интересует в последнюю очередь. Они пытаются понять, можно ли считать «детей патронажа» провозвестниками нового витка эволюции человечества и если да, то что теперь с ними делать. И всё это — под гнетущим присмотром загадочного и могущественного Спецкомитета…

Что-то подобное мы уже читали в классической фантастике, в том числе советской. И библиография Михаила Савеличева напрямую даёт понять, что без серьёзного влияния мэтров не обошлось: крупнейшие произведения автора связаны с книгами Стругацких — повесть «Возлюби дальнего», своеобразный приквел к «Далёкой Радуге», и роман «Чёрный ферзь», завершение истории Максима Каммерера. Особенно ярко это влияние заметно в диалогах — герои «Крика…», и взрослые, и дети, разговаривают о непростых вещах, и основные идеи романа внимательный читатель может почерпнуть именно из этих диалогов, драматичных, напряжённых, переполненных скрытыми смыслами и подтекстами.

Однако Савеличев далёк от оптимизма советской фантастики 1960-х годов, под которую отчасти стилизован его текст: он скорее полемизирует с мэтрами, чем продолжает их традиции. Автор не очень-то верит в человечество и явно симпатизирует «детям патронажа» с их кошмарным детством, поломанным жестокими взрослыми. При этом он не пытается вызвать у читателя жалость пресловутой «слезинкой ребёнка» ради счастья человечества: «дети патронажа», платящие страшную цену за свои способности, — действительно странные существа, вызывающие целую гамму чувств, среди которых есть место и страху, и брезгливости. К тому же их точно не назовёшь безответными жертвами. Сверхгениальная девочка Надежда, одна из главных героинь романа, в какой-то момент совершает ключевой для сюжета поступок — и тут читатель окончательно понимает, почему издатель романа Эрик Брегис назвал его «страшным», а один из первых рецензентов Владимир Ларионов — «беспощадным».

«Крик родившихся завтра» тяжёл для чтения не только из-за сложных философских вопросов, жестоких сцен и бесстрашия автора в том, что касается темы секса, в диапазоне от подглядывания в девичьих раздевалках до инцеста и педофилии. В первую очередь непрост его стиль. Автор пишет «шершаво», экспрессивно, набрасывая картину грубыми жёсткими штрихами, оставляя в пространстве текста много тишины и пустоты, которую читатель должен заполнить самостоятельно. Вопросов здесь больше, чем ответов, а намёков — даже больше, чем вопросов.

Здесь описан неуверенный в себе мир, нерешительно мнущийся на пороге новой эпохи, — и эту неуверенность передаёт лихорадочный текст, каждой строчкой сомневающийся в самом себе. После того, как будет перевёрнута последняя страница, стоит перелистать роман снова, задерживаясь на ключевых эпизодах и пытаясь сопоставить их между собой. А если добавить к этому факт, что некоторая часть действия происходит в символическом пространстве, напоминающем сюрреалистический сон, задача становится и вовсе нетривиальной. Но время, ушедшее на диалог с этим текстом, точно не будет потрачено зря.

Итог: Яркий фантастический «неформат»: необычный по форме, глубокий по содержанию, сложный для чтения и понимания, однако не оставляющий равнодушным.